Гоголь Николай Васильевич
Гоголь Николай Васильевич
1809-1852

Навигация
Биография
Произведения
Краткие содержания
Рефераты
Сочинения
Фотографии


Реклама


Error. Page cannot be displayed. Please contact your service provider for more details. (15)


Рассказ "Старосветские помещики"
Гоголь Николай Васильевич - Произведения - "Старосветские помещики"

   Я очень люблю  скромную  жизнь  тех  уединенных  владетелей  отдаленных деревень, которых в Малороссии обыкновенно называют старосветскими, которые, как  дряхлые  живописные  домики,  хороши  своею  пестротою  и   совершенною противоположностью с новым гладеньким строением, которого стен не промыл еще дождь, крыши не покрыла зеленая плесень  и  лишенное  щекатурки  крыльцо  не выказывает своих красных кирпичей. Я иногда люблю сойти на  минуту  в  сферу этой необыкновенно уединенной жизни, где ни одно желание  не  перелетает  за частокол,  окружающий  небольшой  дворик,  за  плетень  сада,   наполненного яблонями и сливами, за деревенские избы, его  окружающие,  пошатнувшиеся  на сторону, осененные вербами, бузиною и грушами. Жизнь их скромных  владетелей так тиха, так тиха, что  на  минуту  забываешься  и  думаешь,  что  страсти, желания и неспокойные порождения  злого  духа,  возмущающие  мир,  вовсе  не существуют и ты их видел только в блестящем, сверкающем сновидении. Я отсюда вижу  низенький  домик  с  галереею  из  маленьких   почернелых   деревянных столбиков, идущею вокруг всего дома, чтобы можно было во время грома и града затворить ставни окон, не замочась дождем. За ним душистая  черемуха,  целые ряды низеньких фруктовых дерев,  потопленных  багрянцем  вишен  и  яхонтовым морем слив, покрытых свинцовым матом;  развесистый  клен,  в  тени  которого разостлан для отдыха ковер; перед домом просторный двор с  низенькою  свежею травкою, с протоптанною дорожкою от амбара до кухни и от  кухни  до  барских покоев; длинношейный гусь, пьющий  воду  с  молодыми  и  нежными,  как  пух, гусятами;  частокол,  обвешанный   связками   сушеных   груш   и   яблок   и проветривающимися коврами; воз с дынями, стоящий возле  амбара;  отпряженный вол, лениво лежащий возле него,  -  все  это  для  меня  имеет  неизъяснимую прелесть, может быть, оттого, что я уже не вижу их и что нам мило все то,  с чем мы в разлуке. Как бы то  ни  было,  но  даже  тогда,  когда  бричка  моя подъезжала к крыльцу этого домика, душа  принимала  удивительно  приятное  и спокойное  состояние;  лошади  весело   подкатывали   под   крыльцо,   кучер преспокойно слезал с козел и набивал трубку, как  будто  бы  он  приезжал  в собственный дом свой; самый лай, который поднимали  флегматические  барбосы, бровки и жучки, был приятен моим ушам. Но более всего  мне  нравились  самые владетели этих скромных уголков, старички,  старушки,  заботливо  выходившие навстречу. Их лица мне представляются и теперь иногда в шуме и  толпе  среди модных фраков, и тогда вдруг на меня находит полусон и мерещится  былое.  На лицах у них всегда написана такая доброта, такое  радушие  и  чистосердечие, что невольно отказываешься, хотя, по крайней мере,  на  короткое  время,  от всех дерзких мечтаний и незаметно переходишь всеми чувствами в низменную бу- колическую жизнь.      Я до сих пор не могу позабыть двух старичков прошедшего века,  которых, увы! теперь уже нет, но душа моя полна еще до сих пор жалости, и чувства мои странно сжимаются, когда воображу себе, что приеду со временем опять  на  их прежнее, ныне опустелое жилище и увижу  кучу  развалившихся  хат,  заглохший пруд, заросший ров на том месте, где  стоял  низенький  домик,  -  и  ничего более. Грустно! мне заранее грустно! Но обратимся к рассказу.      Афанасий Иванович Товстогуб и жена его Пульхерия Ивановна Товстогубиха, по  выражению  окружных  мужиков,  были  те  старики,  о  которых  я   начал рассказывать. Если бы я был живописец и хотел изобразить на полотне Филемона и Бавкиду, я бы никогда не избрал  другого  оригинала,  кроме  их.  Афанасию Ивановичу было шестьдесят лет, Пульхерии Ивановне пятьдесят  пять.  Афанасий Иванович был высокого роста, ходил всегда  в  бараньем  тулупчике,  покрытом камлотом, сидел согнувшись и всегда почти улыбался, хотя бы рассказывал  или просто слушал. Пульхерия Ивановна была несколько сурьезна, почти никогда  не смеялась; но на лице и в глазах ее было написано  столько  доброты,  столько готовности угостить вас всем, что было у них лучшего, что вы,  верно,  нашли бы улыбку уже чересчур приторною для ее доброго лица. Легкие морщины  на  их лицах были расположены с такою приятностью, что художник,  верно  бы,  украл их. По ним можно было, казалось,  читать  всю  жизнь  их,  ясную,  спокойную жизнь, которую вели старые национальные, простосердечные  и  вместе  богатые фамилии, всегда составляющие  противоположность  тем  низким  малороссиянам, которые выдираются из дегтярей, торгашей, наполняют, как саранча,  палаты  и присутственные места, дерут последнюю копейку с своих же земляков, наводняют Петербург ябедниками, наживают наконец капитал и торжественно  прибавляют  к фамилии своей, оканчивающейся на о, слог въ. Нет, они не были похожи на  эти презренные и жалкие творения, так же как и все  малороссийские  старинные  и коренные фамилии.      Нельзя было глядеть без участия на их взаимную любовь. Они  никогда  не говорили друг другу ты, но всегда вы; вы, Афанасий 
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Гоголь Николай Васильевич - Произведения - "Старосветские помещики"


Копирование материалов сайта не запрещено. Размещение ссылки при копировании приветствуется. © 2007-2011 Проект "Автор"